Однако давайте на минуту оставим девушку стоять там, где она стоит, и я все же объясню, что привело меня в то утро в дом Лео Хеллера.

А привело меня туда, главным образом, элементарное любопытство. Дело в том, что накануне, часов в пять пополудни в офисе Ниро Вульфа раздался телефонный звонок. Поговорив и повесив трубку, я отправился на кухню выпить воды и сообщил Фрицу, что собираюсь наверх немного поскандалить.

– Слушай, может, не стоит портить ему настроение? – запротестовал Фриц, который был в этот момент занят процедурой снятия мяса со свиной головы для блюда под названием fromage de cochon

Минуя этаж, где находились спальни, я поднялся по лестнице на три пролета вверх – на крышу. Здесь было царство десяти тысяч орхидей, покрытых десятью тысячами квадратных футов окантованного в алюминий стекла. Стеллажи занимали три комнаты, и прежде, попадая сюда, я замирал на пороге – от изобилия красок буквально захватывало дух. Это великолепие и сейчас не оставляло меня равнодушным, поэтому я двигался, стараясь глядеть прямо перед собой, чтобы не расплескать боевого задора.

Впрочем, все оказалось напрасно. Я застал Вульфа в подсобке с саженцем одонтоглоссума в руках, который он рассматривал с налитыми яростью глазами. Рядом стоял Теодор Хорстман, садовник. Его губы были плотно сжаты.

Когда я приблизился, Вульф перевел на меня разгневанный взгляд и с ненавистью выдавил:

– Трипсы!

Я уже понял, что подвернулся под руку далеко не в самое лучшее время, но отступать было некуда, и я подошел ближе.

– Чего тебе? – прохрипел он.

– Понимаю, сейчас не самый подходящий момент, но я обещал мистеру Хеллеру, что поговорю с вами, – вежливо, но твердо начал я. – Он звонил…